Чарли Мингус

                                                    Чарли Мингус

Ч.Мингус — один из самых выдающихся и ищущих контрабасистов джаза, родился в 1922 году в г. Ногалесе, штат Аризона. Он написал более ста композиций и является одним из немногих настоящих новаторов в джазе после Паркера. Одно время он возглавлял собственную фирму звукозаписи «Дебют», на которой Пташка записывался под псевдонимом «Чарли Чэн». Одна из этих записей — концерт, в котором они оба играли 15 мая 1953 года в Торонто, Канада. Альбом называется «Джаз в Мэйси Холле». Их отношения были братскими.

Пташка оказал мне сомнительную честь, заняв у меня пять долларов в 1946 году, когда я играл у Л.Хэмптона. В 51-м он взял еще десять. Последующий год был трудным для меня, так что пришлось работать на почте. Однажды вечером мне позвонил Паркер: «Мингус, что ты там отлеживаешься? Это с твоими-то музыкальными данными! Иди ко мне!». Я ответил, что получаю хорошие деньги. Он предложил мне 150 долларов в неделю, я согласился. Когда наступил день первой получки, я потребовал у него 165 долларов. Я напомнил Паркеру о старом долге. От удивления он аж закатил глаза; «Да, помню. Ну, а ты помнишь, как я одолжил тебе 15 долларов у входа в “Бердланд” (чего, конечно, не было). Я решил действовать напролом: «На почте вместе со сверхурочными я получал столько же, и это было стабильно. Плати, или я тебя пощупаю. Не посмотрю, что такой знаменитый, — башку сверну к чертовой матери!». Он уплатил. Между отделениями мы вели долгие запутанные споры обо всем на свете — от Божьей сути и до человеческой — и, бывало, не успеешь оглянуться, пора играть. Тогда Пташка говорил: «Мингус, давай закончим спор на сцене, поговорим на наших инструментах». Он называл меня чаще композитором, чем басистом: «Я знаю, ты пишешь, и притом здорово». Однажды я репетировал какую-то вещь, и один музыкант-альтист из филармонии никак не мог сообразить, каким образом исполнять один пассаж. Паркер, который сидел в последнем ряду, подошел к нам и показал пальцовку, так что сразу задача была решена. Поразительно, что на таком расстоянии от сцены он мгновенно понял и фразу, и как ее надо играть. Я любил этого человека, и было тяжело видеть, что он с собой делает. Я решил поговорить с ним по-человечески. Это было во время того рокового ангажемента в «Бердланде», который получил столь печальную известность. Каждый рассказывает об этом уик-энде по-своему, но вот послушайте человека, который был на сцене. В пятницу все было великолепно: все в норме, никто не дурит. Пташка был велик, как всегда, и даже показал кое-что новое. На следующий вечер Бад Пауэлл вдруг начал залупаться. Пташка опаздывал, и отделение пришлось начать нам с Артом Блэйки. Кенни Дорэма тоже еще нет. Наконец на сцену поднимается Чарли и останавливает нас с Артом. Затем он называет тему, отстукивает темп — и Бад начинает совсем в другом темпе. Когда это повторяется во второй раз, Пташка говорит Баду: ‘»Нy, в чем дело, бэби?» — подходит к роялю и показывает правильный темп. После перерыва Бад снова принимается за свое. В конце концов Пташка теряет терпение и уходит со сцены, пить. Вот тут-то я и решил поговорить с ним: «Пташка, ты больше, чем наш лидер, ты лидер всего негритянского народа. Не будь плохим примером». Блэйки поддержал меня: «Пташка, такой великий человек, как ты, должен был бы добиваться, чтобы мы все разъезжали в «кадиллаках». Я сказал Пташке, что если бы он выпрыгнул из окна, за ним прыгнули бы двадцать черных парнишек. Тут Кенни Дорэм вставил словечко: «А я бы не прыгнул». Мы с Артом попросили Кении выйти вон. Вижу, Пташка начал прислушиваться. И вдруг по лицу у него потекли слезы. «Знаешь, — продолжаю я, — а ведь ты не занял первого места в анкете критиков». «Как не занял? Я даже послал домой вымпел, а то все не верят». «Так это был «Даунбит», а я говорю о «Метрономе». Ты на втором месте, а на первом-то Пол Дезмонд. Остаток вечера был не лучше первых двух отделений: винтики Пташки, должно быть, совсем развинтились, потому что он принимал завершающее проигрывание темы за начало, так что мы играли в основном без него. Оскар Годдстайн и Чарли перебросились «парой ласковых». Оскар приказал ему убраться. Пташка напомнил Оскару, с кем тот разговаривает, и вышел на улицу, но тут же вернулся, подошел к бару и прижался мокрой щекой к моему лицу: «Мингус, скоро я уйду туда, где никому не буду мешать». Большинство солистов сегодняшнего «Бердланда» ждали его каждого нового диска, чтобы знать, что и как надо играть. Что же они будут делать теперь? Пташка не умер — он просто где-то скрывается, но скоро он вернется, и с такими новыми штуками, что все обделаются от страха.