«Стиляги» и «золотая молодежь» сталинских времен.

Шел 1952 год. Я учился в десятом классе и готовился поступать в Московский архитектурный институт, наивно думая, что у меня, некомсомольца, примут заявление в Приемную комиссию. А вступить в Комсомол никакой возможности у меня не было. Я носил американскую одежду, кок с двумя проборами, «бахилы» на толстом каучуке и регулярно посещал Коктейль-холл на улице Горького («Бродвее»). И вообще был причислен к позорному кругу «стиляг». Хорошо, что меня не выгоняли школы, стараясь не испортить положительную репутацию школы в глазах ГОРОНО. Ведь наша школа № 204 им. Горького считалась одной из лучших в Москве. Правда, надо мной устроили образцово-показательный суд, собрав все три десятых класса вместе с вызванными родителями и учителями. Собрание прошло, меня осудили, галочку поставили, но из школы не выгнали.
И вот, 5-го марта 1953 года умирает Сталин. Вечером 6-го марта в актовом зале нашей школы проводится траурное собрание, где торжественно объявляется о смерти Великого вождя. Звучит траурная музыка, многие рыдают. Я тоже стою, делая каменное лицо, чтобы скрыть свое равнодушие. Потом все три десятых класса организованно следуют на похороны Сталина, пройдя огромное расстояние — по Новослободской улице, налево по Садовому кольцу до пересечения с Покровкой, по Покровке — направо до персечения с Бульварным кольцом и дальше – направо вниз к Трубной площади. Давка аначалась уже на Бульварах. Толпа почти не продвигалась. Была уже глубокая ночь, когда мы медленно добрались до самого крутого спуска — с Рождественского бульвара на Трубную площадь. Здесь я стал свидетелем гибели людей, которых давили о студебеккеры, преграждавшие спуск с бульвара на площадь. На самой Трубной площади творилось нечто невообразимое. Туда вливались три людских потока – с двух бульваров — от Покровки и Петровки, и третий — с Неглики. А выход с площади был только один – к Центру, к Колонному залу Дома Союзов, где был выставлен гроб с телом Сталина. На Трубной творилось нечто страшное, раздавались несмолкаемые вопли, надо всем стоял пар, царили хаос и паника. Наступил момент, когда я почувствовал реальную смертельную опастность. С большим трудом выбравшись на Трубную улицу, мне удалось только под утро вернуться домой, где мои родители, не ложившиеся спать, с тревогой ждали меня. Гораздо позже москвичи узнали, что в давке в ту ночь погибли тысячи людей. Скрыть это было невозможно, поскольку те, у кого близкие и родственники не вернулись в эту ночь, были вынуждены пройти по всем моргам, переполненым трупами, для опознания тел.
Буквально на следующий день после похорон мой отец, убежденный коммунист, позвал меня в свою комнату и сказал, чтобы я срочно подал заявление в школьный Комитет Комсомола. Я сел за стол и написл под его диктовку приблизительно такой текст: «Я, потрясенный смертью Великого вождя Иосифа Виссарионовича Сталина, прошу принять меня в ряды ВЛКСМ». Отец объяснил мне, что существует традиция не отказывать тем, кто решил вступить в ряды партии или комсомола в связи с какими-то крупными событиями. Так было, когда умер Ленин, и тех кто успел подать заявление, приняли в ряды ВКПБ, хотя в обычной ситуации такое было невозможно. Это называлось «ленинский набор». Так я стал комсомольцем «сталинского набора» и все-таки поступил в институт.
Я помню, что у всех нас, регулярно посещавших «Бродвей», были свои кумиры. Это были наиболее яркие и отчаянные «чуваки», не боявшиеся ничего. Но были и представители «золотой молодежи», то есть, дети высокопоставленных партийных работников, видных ученых, писателей, композиторов и других деятелей советской культуры, лауреатов Ленинской и Сталинской премий, народных артистов СССР… Вообще-то эти «детишки» чаще всего развлекались обособленно, пользуясь роскошными родительскими квартирами, после того, как «предки» в конце недели разъезжались по дачам. Если на этих вечеринках и случались какие-то эксцессы, то власти старались не вмешиваться, заранее зная, что все равно влиятельные родители прикроют скандал и не дадут в обиду свое чадо. Частенько некоторые из этих «детишек», желая попижонить, показывались на людях, демонстрируя свои наряды, а то и автомобили, которые в те времена были крайней редкостью даже у взрослых. Тем более, если это были иномарки. Одним их таких кумиров, легендарной личностью поздних сталинских лет был тогда Женя Дунаевский, сын Исаака Дунаевского, которому отец подарил машину марки «Шевроле». Появление таких автомобилей на улицах Москвы вызывало тогда шок у прохожих. А когда Женя медленно проезжал вдоль «Бродвея», то все чуваки и чувихи с восхищением провожали его глазами.
Всенародно известный композитор Дунаевский, воспевавший счастливую жизнь в советской стране, обладал непререкаемым авторитетом то тех пор, пока не поползли слухи, что отношение в верхах к нему заметно ухудшилось. Еще в 1937 году «железный нарком» Ежов предложил композитору написать песню о Сталине и дал ему слова для нее, написанные типичным поэтом-приспособленцем Михаилом Инюшкиным. Дунаевский постарался как мог, но песня, скорее всего, получилась довольно серой, подстать тексту. Для того, чтобы продемонстрировать ее вождю, была записана пластинка. Внимательно прослушав ее, Сталин якобы сказал: “Товарищ Дунаевский применил весь свой замечательный талант, чтобы эту песню о товарище Сталине никто не пел.” Песню эту не только не запели, но никто и не услышал. Весь тираж пластинки был уничтожен. За этим последовала череда фактов, говорящих не только Дунаевскому, но и многим его завистникам, что он угодил в опалу к “хозяину”. В 1947 году, когда составлялся список кандидатов на Сталинскую премию за оперетту “Вольный ветер”, где автором музыки был Дунаевский, Сталин своей рукой вычеркнул оттуда его имя. Все это послужило поводом к травле композитора в первую очередь со стороны его коллег, не говоря уже о журналистах. В прессе начали появляться критические статьи с нелестными высказываниями. Исаак Осипович очень болезненно переживал это, что отрицательно сказалось на его здоровье, сократив ему жизнь.
Уже в 1952 году Сталин дал понять, что прикрывать проступки «золотой молодежи» теперь никто не будет. Я помню, как в центральной партийной прессе начали появляться фельетоны, в которых описывалось то, что происходило на квартирах известных ученых и деятелей культуры. Самым громким стало дело, по которому был обвинен сын академика Передерия, на квартире которого произошла трагедия, когда во время вечеринки девушка, пытаясь избежать насилия, упала с балкона и разбилась насмерть. В журнале «Крокодил» стали откровенно критиковать не просто стиляг, а уже самых «детишек». Попал под эту мясорубку и любимый сын Дунаевского — Женя. И вот в прессе появляется информация о том, что сын известного композитора замешан в уголовном деле, связанном с гибелью девушки в дачном поселке. Она была сбита машиной марки «Шевроле», за рулем которой якобы находился ее владелец – Евгений Дунаевский. Женю моментально исключают из ВГИКа. Процесс продолжается, но выясняется, что обвинение сфабриковано. Женю оправдывают, но горький осадок остается на всю жизнь. Гораздо позже, в брежневские времена, Женя Дунаевский стал моим другом. От него я и узнал многие подробности об этой истории, да и о жизни «золотой молодежи» тех времен. Сам он был очень скромным человеком, ухаживавшим всю жизнь за тяжело больной, парализованной мамой. Он стал членом Союза художников и занимался монументальной живописью.
Смерть Сталина явилась неким рубежом в жизни советского общества. Гонения на стиляг по инерции еще продолжались вплоть до Всемирного Московского фестиваля молодежи и студентов 1957 года. После чего в СССР началось увлечение рок-н-роллом, а позднее – музыкой “Битлз”. Забавно, что советские обыватели по инерции продолжали обзывать “стилягами” всех, кто пытался выделяться из общей массы – и битников, и даже хиппи.
А есть ли в наше время хоть какие-то аналогии с преследованиями пижонов и отщепенцев разного типа? Сейчас в России никто не обращает внимания на новоиспеченных стиляг, битников, хиппи, панков или скинхэдов. Правда, до тех пор, пока кто-нибудь не попытается привлечь к себе внимание экстремальными методами, нарушая установленные законы, как гражданские так и религиозные. Россия более консервативная страна по сравнению со странами Запада, где давно сняты все ограничения, связанные с однополыми браками и даже с педофилией. В России дело обстоит гораздо сложнее. Наша мораль базируется на многовековых принципах Православия и Ислама. Любые оскорбительные действия в адрес тех или иных символов веры могут вызвать чувство боли и возмущения у той или иной группы верующих людей. А скабрезные выходки могут оскорбить простых благовоспитанных граждан, живущих по старым российским нормам. В этом смысле лучше быть «отсталой” страной, чем следовать за новейшими тенденциями, ведущими мировую культуру и мораль к полной деградации.