Воспоминания о Юрии Саульском

    Слова «старший друг» в моем сознании с давних пор и прочно связаны с Юрием Сергеевичем Саульским.

Юрий Саульский

Началось наше знакомство еще в 50-е годы, когда разница между нами в семь лет казалась мне огромной. В послевоенные годы это чувствовалось особенно остро. Когда закончилась война, ему было уже семнадцать, а мне — всего десять. Эти суровые годы он пережил, будучи юношей, а я – совсем ребенком: хотя детство меня и моих сверстников было сломано войной, и мы как-то резко повзрослели, пережив бомбежки, эвакуации, голод и холод, горе от потерь близких, от разлук. Тем не менее, я и Саульский были из разных поколений. Поэтому, когда я впервые встретился с ним – перед самым началом Московского Всемирного фестиваля молодежи и студентов в 1957 году – он показался мне весьма солидным человеком. Вдобавок у него были  консерваторское образование и известность аранжировщика и композитора, Я же был начинающим самодеятельным джазменом, студентом, еще не решившим, какую профессию выбрать. Саксофон я тогда еще не освоил, а играл на рояле – на танцах или, как говорили, на «халтурах». И на музыкантской «бирже», находившейся на углу Неглинки и Пушечной улицы, познакомился с теми, кто вошел в биг-бэнд, собраный Саульским при Центральном доме работников искусств (ЦДРИ) для участия в конкурсе джазовых коллективов в рамках Фестиваля.

В биг-бэнд он отобрал молодых талантливых джазменов, в большинстве – студентов технических вузов. Жора Гаранян, например, учился в «Станкине», Костя Бахолдин – в Институте связи, Леша Зубов – на физфаке МГУ. Саульский уже был членом Союза композиторов, имел официальный статус и с его помощью добился разрешения выступить с оркестром, который получил название «Первые шаги», на московском Фестивале. Выступили они с большим успехом, завоевав второе место после польского состава Кшиштофа Комеды, но… сразу же после этого на Саульского посыпались шишки. В одной из центральных газет вышел фельетон «Музыкальные стиляги» — с теми же штапмованными обвинениями, что и в сталинские времена. Оказалось, несмотря на так называемую «хрущевскую оттепель», партийные чиновники ничуть не изменились по отношению к джазу. Саульский прочувствовал это на себе, но продолжил бороться за дело джаза в СССР – тогда я и сблизился с ним. Это было время, когда узкую группу музыкантов, которые не могли жить вне джаза, сплачивал какой-то особый фанатизм. При этом перспективы для нормального развития жанра не было в советском обществе никакой. Я помню это состояние безнадеги, которая скрашивалась гордостью от сознания своей независимости и элитарности.

В то время, в конце 50-х – начале 60-х, мы частенько собирались на квартирах послушать радиопрограмму «Music USA» Уиллиса Коновера – единственный источник информации о джазе. Эту передачу, несмотря на то, что она выходила на «Голосе Америки», никогда не глушили, поскольку он велась на английском языке. Другими местами, где постоянно общались джазмены, были кафе «Националь», пивной зал «Пльзень» в парке Горького – о и ресторан «Арагви». Чтобы попасть в него – неважно, днем или вечером – надо было отстоять длинную очередь, ожидая, когда освободятся места. В тогдашнем «Арагви» была первоклассная грузинская кухня с уникальными блюдами, а директором был некто «Лукич» (позже расстрелянный за  «хищения в особо крупных размерах»). Попасть в «Арагви» для нас было делом чести – и  помогал нам в этом ни кто иной, как Юрий Саульский.

Он, как я уже сказал, был членом Союза Композиторов. Это давало ему право вступать в жилищный кооператив. В те времена только началось их строительство, но простому, не именитому человеку встать на очередь в кооператив было невозможно, даже обладая нужными деньгами. (В СССР потратить большие деньги было сложно и опасно. Поэтому предприниматели «теневой экономики» свои доходы не афишировали, жили внешне очень скромно.) Официанты в ресторанах, особенно в «Арагви», были люди небедные, поскольку брали «парнос» (чаевые), обсчитывали и приворовывали. Один из них носил прозвище «Леша-Робсон» — за то, что смуглой кожей, вьющимися волосами, глазами и губами напоминал певца Пола Робсона. Именно этому «подпольному богачу» Юрий Сергеевич оказал колоссальную по тем временам услугу — записал в жилкооператив Союза композиторов. Таким образом, Леша «отмыл» свои накопления, получив в собственность отдельную квартиру. И, надо отдать ему должное, эту услугу оценил: в течение многих лет все, кто был в компании Юрия Саульского, беспрепятственно входили в «Арагви», ссылаясь на «Лешу-Робсона», и обслуживались им по первому классу.

В те далекие годы я никак не мог обращаться к Юре на «ты» — из-за разницы в возрасте и статусе. Многие из музыкантов гораздо моложе меня общались к нему запросто, а у меня язык не поворачивался, я слишком уважал его. Но настал день, когда мы с ним перешли на «ты» -  в 1966 году, когда,  проработав шесть лет в кафе «Молодежное» со своим составом, я уже был опытным джазменом, практически профессионалом.

Тогда, неожиданно для меня, мне позвонил Саульский и предложил участие в концертной программе, которую он затеял при «Москонцерте». Сказал, что исполнять её будет биг-бэнд – но не обычный, а с вокальной группой, которая должна нести на себе как бы инструментальные функции, зачастую дублируя группу саксофонов, труб или тромбонов. В те времена биг-бэндов в концертных организациях было немало, официально они назывались большими эстрадными оркестрами. Обычно во главе их стояли известные музыканты – такие как Леонид Утесов, Эдди Рознер, Олег Лундстрем, Борис Ренский. В репертуаре преобладали эстрадные песни, цирковые номера, выступления куплетистов, пародистов, танцоров или чечеточников и, конечно, конферансье. Все это иногда разбавлялось инструментальными пьесами, стиль и качество которых зависели от вкуса и взглядов руководителя. Например, Утесов (который к джазу относился странно: говорил, что любит, и даже утверждал, что джаз родился в Одессе, а, с другой стороны, по его поведению можно было подумать, что Леонид Осипович недолюбливает эту музыку – в крайнем случае, побаивается ее) не разрешал молодым музыкантам своего оркестра импровизировать на концертах – инструментальные прокладки в песнях носили чисто эстрадный характер. В оркестре Лундстрема, наоборот, джазовых композиций звучало довольно много, вокалисты также нередко исполняли джазовый репертуар, а цирковые и развлекательные номера были сведены до минимума. Но полностью избавится от «развлекаловки» не мог себе позволить никто из работавших в системе «Росконцерта» и «Москонцерта» – не столько из-за требовний начальство, сколько из-за вкусов публики, особенно провинциальной. Именно они диктовали репертуара и построение концерта.

Так вот, Саульский решил создать коллектив “ВИО-66”, который исполнял бы много джазовой музыки, причем в стилях, более современных, чем традиционный свинг. Название «ВИО» расшифровывалось как «Вокально-инструментальный  оркестр». Мне оно не понравилось, поскольку напоминало пресловутые ВИА.

ВИО-66

Но Саульского, а главное – начальство «Москонцерта», оно устраивало. Мне он предложил не только играть в группе саксофонов, но и заниматься с оркестром на репетициях, стать, в принципе, его помощником. Таким образом, мне предоставлялась полная свобода делать свои аранжировки и проверять их на практике. Для меня это было крайне притягательным – сидя дома, писать для большого оркестра не научишься, а я давно хотел попробовать себя в таком качестве. Что касается оркестровок для малого состава, за годы работы в “Молодежном” я достаточно набил на них руку. А в отношении биг-бэнда у меня была неуверенность и даже комплекс неполноценности – тем более, что мои друзья Георгий Гаранян, Алексей Зубов и Костя Бахолдин, игравшие в оркестре Олега Лундстрема, научились там делать вполне «фирменные» аранжировки. При этом я сознавал, что биг-бэнд – не совсем мое дело, что я музыкант малого состава, где у солиста полная, неограниченная свобода. А большой оркестр — это сложный механизм, где музыканты играют роль колесиков и винтиков, где дороже всего ценится умение не выделяться из группы. Поэтому я предложил Саульскому встречную идею: выступать в рамках концерта “ВИО-66” отдельными номерами со своим малым составом, квартетом. Юрий Сергеевич согласился – и я уволился из “Молодежного”, чтобы перейти к Саульскому. Надо заметить, что играть в одном месте шесть лет подряд шесть раз в неделю – дело нелегкое. Возникает ощущение повторяемости, падает интерес к работе. И я осознал, что пора кардинально сменить образ жизни, поездить по гастролям, посмотреть другие города, хлебнуть кочевой жизни.

В самом начале репетиционного периода «ВИО-66» и произошел разговор, когда Саульский, после моего очередного «вы», взмолился называть его на «ты». Я переломил себя. После чего общаться  нам стало намного проще – он стал для меня просто «Юра». А из просто хороших знакомых мы постепенно стали настоящими друзьями. Вместе с Саульским я участвовал в ответственном процессе — подборе музыкантов для оркестра. Часть из них были опытные «сайдмены», пришедшие от Утесова или Силантьева, а также из оркестра Кинематографии – и в проверке не нуждались. Но приходили пробоваться и совсем молодые люди, недавние выпускники музыкальных учебных заведений. Некоторые из них, в основном трубачи и тромбонисты, успели поработать в оркестре ЦДКЖ (Клуб Железнодорожников) под руководством Даниила Покрасса, где они почти разучились играть. Во-первых, оркестровки там были примитивными, а во-вторых, этот Оркестр разъезжал по стране в собственном вагоне, который прицепляли к поездам и отцепляли по прибытии в город, где проходили концерты. Там вагон оставлялся на запасных путях, и музыканты жили в его купе – без света, воды и прочих удобств. Никаких гостиниц оркестру ЦДКЖ не полагалось. Это еще можно было тепреть, если бы не главная беда – в оркестре существовало железное правило:  в вагоне запрещалось заниматься игрой на инструментах. Правило, на первый взгляд, нелепое и жестокое по отношению к профессионалу – особенно духовику, у которого без каждодневных упражнений губы слабеют и как исполнитель он деградирует. Но по «законам общежития» оно было вполне оправданным – когда вагон стоял без движения, слышимость в нем была, увы, идеальная.

Работа в «ВИО-66» дала мне очень много. Я проверил себя как аранжировщик, и как композитор – причем не без помощи Юры.

1967 год. Юрий Саульский дирижирует ВИО-66

Я научился играть в группе саксофонов, играя партии второго альта, что неизмеримо сложнее, чем исполнение первого голоса. Два года мне пришлось кочевать по большим и маленьким городам Советского Союза, по гостиницам, автобусам, вокзалам и  аэропортам, разделяя невзгоды быта, а также радости игры на сцене с Юрой Саульским и оркестрантами, оставшимися на всю жизнь моими друзьями. Это был мой первый опыт гастролирующего музыканта, который показал мне, что в поговорке “Тяжела и неказиста жизнь советского артиста” нет и тени шутки – лишь горькая правда. Эта школа жизни подготовила меня к более романтичным и продолжительным гастрольным мытарствам с ансамблем “Арсенал”, начавшимся спустя восемь лет.

1966 год. Ю. Саулский, А. Соболев и И. Бриль

В 1973 году я встал на тернистый путь руководителя джаз-рок ансамбля «Арсенал», сразу попавшего под запрет из-за постановки рок-оперы «Иисус Христос Сверхзвезда», а также исполнения рок-хитов на английском языке. Репертуар «Арсенал» и его популярность среди хиппи сделала ансамбль опасным в глазах властей. В эти дни Юрий Саульский проявил себя с самых лучших сторон. К тому времени он стал популярным композитором, с его мнением считались – несмотря на то, что он так и не вступил в ряды КПСС, как это сделали многие уважаемые композиторы. Он умел добиваться своего без этого позорного костыля, а со временем даже умудрился создать в Московском отделении Союза композиторов «Секцию эстрадной и джазовой музыки». Другая огромная заслуга Саульского в том, что ему удалось принять в Союз композиторов целый ряд джазменов – вопреки сопротивление консервативно мыслящих «академистов» и партийных чиновников из «аппаратчиков» этого творческого союза. Не будь Юры, никто другой и подумал бы о судьбе таких талантливых композиторов как Георгий Гаранян, Юрий Чугунов, Игорь Бриль. Быть членом СК в советские времена было и почетно и выгодно – оберегая «кормушку» от лишних ртов, в него принимали отнюдь не всех «классиков», а  тут джазмены, да еще без специального композиторского образования, чаще всего – самоучки! А в случае со мной было еще одно препятствие – я находился в «черных списках» как особо опасный для советского общества музыкант, ведь я взялся за рок-культуру. Тем не менее Юре и другим композиторам, в частности – Андрею Эшпаю, удалось протащить меня сквозь все препоны и рогатки союзовской бюрократии.

В 1976 году, когда мой «Арсенал» наконец-то взяли на официальную работу в Калининградскую областную филармонию, нам предстояло пройти ответственное испытание — просмотр в Москве перед комиссией, которая должна была решить, можно ли нам ездить по Советскому Союзу с концертами, а не только в пределах Калининградской области. Комиссия состояла из чиновников Министерства культуры РСФСР и «Росконцерта», а также из приглашенных деятелей культуры. Одним из них был Юрий Саульский, которого власти считали экспертом по джазу. Из пятнадцати-двадцати членов комиссии, сидевших в пустом зале ДК ЗИЛ, я знал  только его. Мы, музыканты «Арсенала», как могли, прибрали свои длинные волосы назад, оделись в костюмы, а не в обычную джинсу, и сыграли только самые сложные пьесы, а также тихие рок-хиты на английском – в те времена громкость была главным раздражающим фактором и главным аргументом в борьбе с рок-группами.

Когда мы закончили, меня пригласили на обсуждение – очевидно, на случай, если будут вопросы о репертуаре. Поэтому я стал свидетелем того, как Саульскому удалось направить разговор в положительное русло и сделать решение Комиссии положительным. Он выступил первым, задал обсуждению мажорную ноту – на ней всё дальше и пошло. У Юрия Сергеевича вообще был дар убеждать людей – в данном случае он им и  воспользовался. В итоге комиссия, сделав ряд замечаний, разрешила нам работать. А Саульский с этого дня стал не только нашим покровителем, но и «козловедом», как он себя иногда в шутку называл. А после написал большую серьезную статью «Метаморфозы о «Арсенала» для сборника «Советский джаз: проблемы, события, мастера», который под редакцией Александра и Ольги Медведевых вышел в издательстве «Советский композитор» в 1987 году.

Выступление Ю. Саульского в 1996 году, на моем юбилейном вечаре в клубе «Арлекино»

You need to install or upgrade Flash Player to view this content, install or upgrade by clicking here.

И когда его не стало, я особенно четко понял: он всегда был для меня своеобразным ангелом-хранителем. Возможно, даже не задумываясь об этом.