Горы Киммерии. Крымские хроники — часть вторая: Форос, Чатыр-Даг, Севастополь.

         

С 1979 года я начал приезжать в Крым уже не туристом-отдыхающим, а  профессиональным музыкантом-гастролером, со своим ансамблем «Арсенал». Почти каждый год мы выступали в Симферополе, Севастополе и Евпатории, гораздо реже – в Ялте, Феодосии и Керчи. Наше программа была во многом непростой – из тех, с которыми лучше всего выступать перед постоянной зрителем, уже подготовленным, прекрасно понимающим, что он услышит, купив билет. Увы, в курортных городах такое почти невозможно – туда каждый год все новые и новые люди, со всей страны, с разными вкусами и уровнями культуры. Ярчайший пример – Ялта, где после первого же концерта меня постигло тяжелое разочарование. Открытый зал был набит битком, но – лишь теми, кто приехал отдыхать, а не узнавать о современной музыке стиля «фьюжн». Часть зрителей пришла прямо с пляжей,  в шлепанцах, с сумками для купальных принадлежностей, а в общем и целом публика ждала от нас того же, что от Аллы Пугачевой – то есть песен и шоу. Собрать случайный сброд в единый кулак даже самими эффектными нашими пьесами оказалось невозможным. Поэтому после первого же посещения Ялты я зарекся вставлять её в гастрольный маршрут. (Этим, к слову, вызывал удивление в Союзконцерте – все артисты, отбывавшие в Крым, только и мечтали, что выступить в Ялте)

Зато Симферополь и Севастополь, где постоянно обитает одна и та же публика, стали для нас основными гастрольными городами Крыма. Симферополь, расположенный вдали от моря, для курортников служил лишь перевалочным пунктом. А Севастополь в советские времена вообще был закрытым городом. Попасть туда можно было, лишь по пропуску, заверенному в спецорганах по месту жительства – без этой ксивы билеты на поезд Москва-Севастополь в кассах не продавали. А все автобусы и автомобили, все их пассажиры, на въезде в Севастополь подвергались тщательной проверке. «Арсенал» всегда приезжал в Крым с таким документом в виде группового списка, оформленного в Укрконцерте. И, отыграв концерты в Симферополе, с утра отправлялся на филармоническом ПАЗике или ЛИАЗе в отстоящий на 90 километров Севастополь – чтобы успеть поселиться в его гостинице «Москва», пообедать и порепетировать перед концертом. На контрольном пункте перед въездом в город в автобус входил пограничник, просил предъявить список, делал перекличку, список оставлял у себя. После чего шлагбаум поднимался, и мы ехали дальше. Эти строгости делали Севастополь городом, где практически отсутствовали курортники. Меня он очаровал с первого же приезда – особой атмосферой, чем-то отвечающей моему представлению о дореволюционной России. По главной улице города (как и везде, имени Ленина), представляющей собой замкнутое кольцо, постоянно ходил патруль из офицера и двух матросов, чей облик резко отличался от советских солдат в неказистом, как бы вечно мятом обмундировании. Идеально сидящая форма, флотская выправка и особая гордость, исходившая от патруля – это было первым, что бросилось мне в глаза. По улицам этого города-героя я бродил все свободное от репетиций и концертов время, взбирался в его верхнюю часть, малолюдную и спокойную – там меня всегда охватывало какое-то особое состояние.

В Севастополе нас приняли необычно горячо. Концерты проходили в Окружном доме офицеров. Помимо гражданской аудитории в зале было много морских офицеров и рядовых матросов. Трудно передать, с каким энтузиазмом и пониманием они воспринимали каждую нашу пьесу, насколько искренними и бурными были аплодисменты. Постепенно в Севастополе у меня образовались друзья – искренние и надолго. После концертов меня обязательно затаскивали к кому-то в гости отужинать, собиралась компания местной интеллигенции, тоже неуловимо отличавшейся от провинциальной российской. И хотя все граждане СССР были объединены понятием «советский народ», уже тогда было заметно, что эти русские люди чувствуют себя оторванными от России, поскольку Севастополь был частью Крыма, сдуру подаренного Никитой Хрущевым в 1954 году Украине. Особенно это чувство обострилось после распада СССР, когда Украина стала самостийной. Но тогда у нас, впервые приехавших в Крым на гастроли, было четкое ощущение, что Севастополь – чисто русский город.

Местная филармония предложила нам экскурсию в Херсонес –  древнегреческий город на побережье, в городской черте Севастополя.

Херсонес - остатки колоннады и арсенальцы.

Там мы узнали, что в Элладе тоже были диссиденты, несогласные с политикой правящих сил. Спасаясь от репрессий, они бежали из Афин и основали в этом месте Крыма свой город, построив его по стандартам греческой архитектуры. Правда, от него остались лишь развалины храмов и общественных зданий, остатки колоннад и портиков. Что касается жилых помещений Херсонеса – в том, что от них осталось, вовсю шли археологические раскопки.

Херсонес - раскопки

В центре же Херсонеса, на самом высоком его месте, стоял великолепный православный храм XIX веке – запущенный и ожидающий реставрации.

1979 год. Мы на фоне храма в Херсонесе.

Херсонес 2009 года. Храм реставрирован.

Подобные экскурсии всегда помогали мне объединить коллектив, заодно поднимая культурный уровень тех, с кем выпало работать. Во всех местах, богатых историческими памятниками, будь то республики Средней Азии, страны Прибалтики или древнерусские города, я при первой же возможности организовывал такие «культпоходы». При этом сам узнавал для себя много нового. И сейчас, когда люди платят немалые деньги за турпутевки, чтобы увидеть то, что нам показывали бесплатно, я благодарен судьбе за её дары. Тем более, что сегодня побывать во многих из перечисленных мест – дорого или опасно. А в некоторые регионы вовсе не тянет – там, скорее всего, столкнешься с антирусским шовинизмом.

Впрочем, признаюсь, что в результате гастрольного «туризма» у меня пропал интерес к историческим памятникам – я как бы объелся этим. Возможно,  это покажется странным и даже циничным, но уже не тянет, например, во Флоренцию или Венецию. Профессиональным путешественником мне все равно не стать, всего не увидеть – со многим  проще ознакомиться по фотографиям. Видимо, с возрастом возникает пресыщение информацией, а также отвращение к поездам, самолетам и автобусам – после того, сколько пришлось налетать и объездить как в СССР, так и за рубежом.

Но вернемся в Крым, где после пребывания в Севастополе я стал осваивать близлежащие достопримечательности: Бахчисарай, находящийся неподалеку пещерный христианский храм

Подъем к пещерным храмам

и – еще дальше по ущелью – подъем в старый караимский город Чуфут-Кале,

Вход на Чуфут-кале

а также плато Мангуп-Кале

Мангуп-кале

и Большой каньон, расположенные в центре Крыма. Мои новые севастопольские друзья посоветовали мне посетить Форос, и даже отвезли туда. На территории его Ботанического сада, принадлежащего когда-то магнату Кузнецову, крупнейшему в России торговцу чаем, «поставщику двора Его Императорского Величества», располагался закрытый санаторий для высших партийных чиновников. Подъехав к воротам, мы, естественно, наткнулись на охрану. После предъявления документов, удостоверяющих особый статус моих провожатых, нас, в виде исключения, ненадолго впустили в это историческое место, где более века назад были высажены деревья, кустарники и цветы со всех концов земного шара. Ботанический сад расположен на покатом склоне горы и весь испещрен тропинками, вьющимися между зарослями невиданных цветов – идешь, и один аромат сменялся другим. А когда мы спустились к морю, то увидели роскошный песчанный пляж – что удивительно, абсолютно пустой (в советские времена на пляжах зачастую нельзя  было ни лечь, ни сесть, а, бывало, не встать, настолько они были забиты отдыхающими). И сразу же пришла мысль – любым способом попробовать отдохнуть здесь!..

Выйдя из цековского санатория, мы спустились в небольшой поселок Форос. Среди его домов выделялись два многоэтажных блочных здания с балконами и лифтом, построенные специально для обслуживающего персонала  санатория. Я сразу подумал: если договориться с хозяевами одной из квартир, снять у них комнату, а после найти способ проникать в санаторий без пропуска, можно убить двух зайцев – и пожить на Юге со всеми удобствами, и насладиться  всеми благами Ботанического сада вкупе с пустым пляжом. Времени не теряя,  я попытался наладить контакт с жителями этих домов. В итоге договорился с одной семейной парой (муж – сантехник в санатории, жена – там же сестра-хозяйка), что в скором будущем прибуду сюда с супругой и сниму в их квартире отдельную комнату. А, главное, хозяйка квартиры объяснила, как попасть в Ботанический сад, минуя охрану – через лазейку в ограде, о которой знали только сотрудники санатория. Мне обещали показать ее при условии, что я секрет останется между нами. (Полагаю, через эту лазейку выносили все, что можно, и, главным образом, продукты.)

И вот в 1982-м, году я остался после гастролей в Симферополе, встретил приехавшую из Москвы Лялю, и мы направились в Форос, где сняли комнату, о которой я договорился. Её хозяева уходили на работу почти на весь день, предоставляя нас самих себе. И мы пробирались на территорию Ботанического сада, где наслаждались тишиной, безлюдием на пляже, ароматами экзотических растений. Корпуса для отдыхавших цековцев и обкомовцев стояли в верхней части сада, вдали от главных аллей и тропинок. Однажды мы подошли к ним – посмотреть, где и как размещают гостей высокого партийного уровня. И увидели странную, но вполне объяснимую картину. Вместо того, чтобы расположиться у моря и прогуляться по саду, восстановить силы, потраченные на нервную партийную работу, «слуги народа» собирались по три-четыре человека на огромных балконах и целыми днями что-то обсуждали, сопровождая это выпивкой. Их досуг, скорее всего, состоял в продолжении подковерных интриг, а выпивка была неотъемлемой частью образа жизни – особенно, когда они собирались в неофициальной обстановке.

В эти дни мы совершили несколько замечательных походов. В один из них нас повел коренастый бодрячок лет семидесяти, внешне – копия Хрущева. Военный пенсионер из Севастополя, он прибыл в Форос, чтобы совершить очередное восхождение на яйлу – так называются плоскогорья в самой высокой части Крымской гряды. Подобные походы являлись его хобби. По счастью, мы случайно разговорились с ним, сказали, что любим горы, имеем коктебельский опыт восхождений – и он тут же предложил составить ему компанию в завтрашнем походе, предупредив, что поход займет целый день, что надо взять с собой воду и немного еды, а также что-нибудь из теплой одежды. Совет этот показался странным – стоял конец июля, мы изнывали от жары, и представить, что в это время можно где-то замерзнуть, было трудновато. Назавтра, часов в пять утра, когда начало светать, и было прохладно, но не настолько, чтобы замерзнуть, мы, согласно договоренности, встретились у ворот санатория. Там уже стоял автобус, с водителем которого старичок уже договорился. Этот автобус ежедневно отправлялся за строительными рабочими в отдаленные поселки за Байдарским перевалом. Именно оттуда, из старой татарской деревушки Байдары, переименованной в Орлиное, и должен был начаться наш поход. Мы сели в пустой автобус и поехали по серпантину узкого шоссе, все выше поднимаясь над Форосом. Добравшись до перевала, до Байдарских ворот, памятника архитектуры, воздвигнутого в 1846 году Карлом Эшлиманом в честь окончания строительства шоссе Севастополь – Ялта, мы проехали сквозь эти ворота в форме портика с полуколоннами и мощным карнизом и начали спуск в Байдарскую долину.

Байдарские ворота

Доехав до самого ее низа, автобус остановился в упомянутом селе, стоявшем на опушке леса, покрывавшего крутой подъем. Выйдя наружу, мы сразу же почувстсвовали, что замерзаем – температура  была градусов десять-двенадцать. Старичок, не заходя в село, решительно направился к лесу и уверенно нашел малозаметную тропинку, которая через некоторое время привела нас к широкой лесной дороге, носившей, как выяснилось, название «старая римская». Согласно легенде, эту дорогу из каменных плит проложил Александр Македонский в одном из своих походов – чтобы могли проехать тяжелые колесницы. Шагая под сенью высоченных и мощных деревьев, мы поднимались по ней все выше и выше. На некоторых её участках из-под земли проступали остатки плит, на которых виднелись борозды от тяжелых колесниц. Трудно было поверить, что это сохранилось со времен Александра Великого, что мы видим следы происходившего здесь две с лишним тысячи лет назад.

В течение подъема ландшафт не раз менялся. Помню, как мы вдруг вышли на открытое пространство, показавшееся нам огромной поляной подмосковного леса с его березками, елочками и зеленеющими полянами. После чего дорога – точнее, узкая тропа, в которую она превратилась через пару часов похода – снова завела нас в глухой лес. И такое повторялось до момента, когда мы наконец-то вышли к цели маршрута – на яйлу, холмистое плоскогорье, простиравшееся далеко на север, где виднелась гора Ай-Петри. Нас сразу же потянуло к краю яйлы, к отвесной стене, стоящей над морем. С неё нам открылась грандиозная панорама Южного берега Крыма.

Вид на Форос

Справа внизу виднелся поселок Форос и Ботанический сад, левее, прямо под нами, лежали корпуса санаториев – крошечные, как игрушечные домики – и пляжи Мухалатки. Еще левее располагался склон горы Ат-Баш, за ним угадывался Симеиз. Прямо под нами вилась узкой ленточкой старая дорога, с которой начинался единственный, до постройки Байдарских ворот, проход с Южного берега в остальную часть полуострова – перевал Чертова Лестница. Именно по этому, почти вертикальному подъему, держась за хвост татарской лошади, взбирался Пушкин во время путешествия по Крыму. До нашего подъема я лишь читал об этом, но, каково было Александру Сергеевичу, понял, лишь увидев это место в реальности. (Позднее мы с Лялей поднялись-таки по Чертовой лестнице, выйдя на яйлу невдалеке от места, с которого глядели вниз на перевал).

…Немного передохнув, мы двинулись дальше. Подъем закончился, идти по относительно ровной местности было гораздо легче. Солнце стояло в зените, поверху дул ветерок. Следующей нашей целью была Гидрометеорологическая станция на той же яйле. На подходе  к станции старичок рассказал о людях, с которыми нам предстояло познакомиться. Инженером-смотрителем на станции, в чьи обязанности входило регулярное снятие показаний с ряда приборов. работала его давняя знакомая по Севастополю – пожилая женщина, школьная учительница, которая ради спасения сына, хронического алкоголика, сменила и образ жизни, и профессию. В условиях большого города сын, окруженный компанией собутыльников, не мог избавиться от своего недуга, Здесь же, на станции, где жить и работать надо было круглый год без перерыва, он поневоле бросил пить, стал вести здоровый образ жизни, помогая матери. И даже освоил на досуге вырезание из корней тиса фигур в жанре «природа и фантазия».

Подойдя к станции, мы увидели довольно большой участок, уставленный антеннами и приборами в специальных ящиках на стойках и огороженный металлическим забором, Жилой домик стоял поодаль. Станция эта, возможно, была непростой, отслеживала, помимо гидрометерологических данных, нечто более важное и секретное. На такую мысль наводили  гигантские сооружения в форме белых шаров, разбросанные по обширной территории яйлы, ближе к горе Ай-Петри. Они явно имели отношение к военно-космической технике, осуществлявшей контроль за воздушным пространством СССР. Войдя в домик, мы познакомились с хозяйкой, очень милой, интеллигентной женщиной и ее  немолодым сыном. И узнали от них массу интересного – например, что в древние века на этом плато был лес из гигантского тиса, и что Александр Македонский, поднявшись сюда с войском, приказал солдатам рубить деревья и сбрасывать стволы с отвесной скалы к морю. Из этого леса они построили флот, на котором уплыли дальше, в Турцию и Персию. Так на яйле был под корень вырублен весь тисовый лес. Остались лишь корневища, которые,  как материал для своих скульптур, находил и выкапывал сын хозяйки станции Алексей. Помню, что от его, в общем-то, талантливых изделий исходило нечто инфернальное – скорее всего, это было связано с тем, что материал для них он добывал из-под земли.

За чаем, все больше проникаясь доверием к нам с Лялей, хозяева станции стали рассказывать о загадочных явлениях, которые они наблюдали на безлюдном плато. Несмотря на типичный для советских людей материалистический взгляд на необычное, они не сочли галлюцинацией полёты над яйлой огненных объектов, похожих на большую торпеду. Эти объекты, по их словам, бесшумно носились над плато, после чего изчезали. Никаких экспериментальных запусков ракет в том районе не производилось – так утверждали военные, к которым обращалась смотрительница станции по поводу «торпед». Кроме них, обитатели станции несколько раз наблюдали объекты, похожие на облако в форме правильного диска, медленно поднимавшиеся из-за скал – и исчезавшие  высоко в небе. Им не раз удавалось сфотографировать эти диски – один из снимков я видел своими глазами.

Отвлекаясь от рассказа о подъеме на яйлу, вспомню, как в 2006-м году я увидел по ТВ современный документальный фильм «Крым – база НЛО?». В нем были приведены свидетельства профессиональных уфологов, а также простых жителей Крыма. Не буду пересказывать содержание фильма, отмечу одно: если верить этим людям, в Крыму существует три базы НЛО. Две подземные – под горой Чатыр-Даг и горой Бойко,  и одна подводная – под горой Медведь недалеко от пионерлагеря «Артек». Там, как в ангарах,  укрываются эти объекты после выходов «на разведку». Всё, так сказать,  сходится: Крым, Киммерия – место загадочное, необычное.

Теперь о горе Чатыр-Даг – как я впервые на неё попал. В начале 80-х, когда «Арсенала»  впервые приехал в Симферополь, после одного из концертов ко мне подошел человек и представился: «Александр Козлов, руководитель крымского отряда спелеологов-спасателей».

Я и Саша Козлов на Чатыр-Даге

После чего последовало настойчивое приглашение всему коллективу в пещеру Красная, одну из ближних к Симферополю. Поехать туда мы договорились следующим же утром, Саша Козлов организовал небольшой автобус, на котором мы отправились в сторону Ялты, свернули, не доезжая Чатыр-Дага, налево и после небольшого подъема по горной дороге оказались у входа в пещеру. Надев, как полагается, специальные шлемы с фонариками на лбу, накинув теплые свитера, (кому-то из нас Саша вручил  рюкзаки с аквалангами), мы зашагали в полной темноте, скользя по грязи, спотыкаясь о крупные камни – чтобы остановиться на берегу небольшого водоема. Дальше дороги не было. Но наш гид рассказал, что на самом деле она есть – просто перед нами первый из «сифонов», подводных туннелей. Если надеть акваланги, принесенные в рюкзаках, и пронырнуть под водой, мы окажемся в следующей пещере, сможем пойти дальше. Таких сифонов в Красной пещере – шесть. Саша добавил, что лично он много раз, проныривая все сифоны, добирался до последней пещеры и сидел там, наслаждаясь абсолютной тишиной. Но по реакции моих коллег я понял, что желания проделать этот путь у них нет. Мне тоже не очень-то хотелось нырять и плыть под водой в полной темноте: вдруг акваланг откажет? Поэтому от имени всего коллектива я отказался от Сашиного предложения, сказав, что мы можем не успеть вернуться в гостиницу к обеду, после которого, как обычно: выезд на площадку, саундчек, репетиция и концерт. Как выяснилось, я оказался прав: мы еле успели вовремя вернуться, чтобы провести концерт в нормальном режиме. Таким был первый опыт общения с пещерами Крыма.

Поскольку на гастроли в Крым, начиная их с Симферополя, мы приезжали почти каждый год, Саша Козлов сделался моим большим другом. Я узнал, что спасатель-спелеолог – его хобби, а основная работа – капитан спецподразделения, отвечающего за техобслуживание сети вышек на Чатыр-Даге, следящих за всем, что происходит над Крымом и гораздо дальше. Сказав об этом, он попросил не афишировать его должность. Но уже во времена горбачевской перестройки, все-таки «раскололся» и на огромной спецмашине повез весь «Арсенал на Чатыр-Даг, в закрытую зону, показав одну из этих вышек. К слову, позднее мне посчастливилось принять участие в открытии одной из самых крупных пещер Чатыр-Дага», впоследствии названной «Мраморной». Поясню, как «открывают пещеру». В начале находят на плато щель между камнями, и, чтобы проверить ее глубину, забивают в неё деревяшку типа обрезка доски и поджигают. От высокой температуры камни лопаются, щель становится шире. После чего операция повторяется с более крупным клином. Затем дыру расширяют ломом или киркой и смотрят, насколько далеко вглубь она ведет. Чтобы проверить глубину, в нее спускаются на тросе – но не сразу, а спустя некоторое время, чтобы не отравиться угарным газом, скопившимся от сжигания деревянных распорок. На этом этапе, к одной из таких дыр и привел меня Саша. Он полез первым, я вслед за ним. Ступив на веревочную лестницу в темноту, я с ужасом спустился метра на два – и тут лестница начала вращаться вокруг своей. Хорошо, что моя голова была защищена шахтерским шлемом, иначе бы я разбил ее о стенки лаза. Болтаясь в пустоте то в одну, то в другую сторону, я всё-таки продолжил спуск – и, наконец, приземлился, увидел поджидавшего меня Сашу. Мы, скользя по глине, пошли по крутому склону, сначала над головами светилась дыра, в которую мы спустились, но когда углубились в пещеру, наступила кромешная тьма… в которой вдруг прозвучал  возглас Саши Козлова. По нему я понял, что произошло нечто значительное – как оказалось, открытие «Мраморной».

Когда СССР рухнул, Саша приватизировал большой участок на плато Чатыр-Дага с находящимися там пещерами, сперва обустроил Мраморную, провел туда электричество, соорудил в ней асфальтовую дорожку с оградой. Сейчас на Чатыр-Даге – целый туристический комплекс из пещер, небольшой гостиницы и кафе…

В пещере "Мраморная"

На этом позвольте мне прервать крымские воспоминания – лишь потому, что во второй их части, на мой взгляд, сказано достаточно. Но это – не всё. Надеюсь, что вскоре появится часть третья – о том же Крыме и его роли в моей жизни.

Незабываемые виды для тех, кто хоть раз пробовал подняться в горы.