Визит в музей Ленина

                                              («Да не еврей он! Не еврей!»)

К началу 80-х дела у «Арсенала» пошли гораздо лучше, чем можно было предполагать. В общем-то, это было логично: явной опасности мы для советской власти не представляли, а вот доходы от нас были вполне ощутимыми. На том мы и держались, тем более, что идеология к этому времени в Советском Союзе стала сдавать свои позиции.

В 50-е партия так и не справилась со «стилягами». Позднее – в конце 60-х и начале 70-х – ничего поделать не смогли с куда более массовым движением хиппи. А как только начали привыкать к волосатым молодым людям в драной  «джинсе», с добрыми, равнодушными глазами, появились агрессивные «панки» — по сравнению с ними хиппи показались ангелами. Вдобавок возникла мода на «металлистов», недалеко ушедших от панков по своей эстетике.

На этом фоне ансамбль «Арсенал», вышедший из рок-подполья, давно переключившийся на сложную инструментальную музыку, которую уже нельзя было отнести к джаз-року, начал казаться широкой публике, да и властям, образцом профессионализма и хорошего вкуса. Нас даже стали приглашать на так называемые «Дни культуры», проводимые в различных республиках СССР, разрешили выступать на самых официозных площадках страны – во Дворцах съездов и Государственных концертных залы. Что касается радио, телевидения и центральных газет, здесь все оставалось по-прежнему – сюда нас и близко не подпускали. Но часть молодежи, которая терпеть не могла ВИА и прочие фальшивые просоветские артефакты, была прекрасно информирована о нашей музыке – тем более, что к тому времени мы без малого чудом выпустили на фирме «Мелодия» два сольных альбома.

При всем при этом моему удивлению не было предела, когда, приехав в очередной раз в город Ульяновск, где мы всегда выступали в довольно рядовых залах, я вдруг узнал, что один из  концертов пройдет… в зале Музея В.И.Ленина.

Общий вид музея

Это означало не иначе, как признание нас местным обкомом партии. Если не изменяет память, этот громадный музейный комплекс, состоящий из выставочных залов, концертного зала, конференц-зала а также из ряда деревянных домиков, разбросанных на прилегающей территории, был построен к 1981 году, к 110-летнему юбилею Ленина. Рядом с комплексом возвели роскошную многоэтажную гостиницу «Венец», где нас и поселили. За год до того, как произошел случай, о котором я расскажу ниже, я впервые посетил этот музей. Обычно на гастролях я  жил по весьма стандартному распорядку. Позавтракав утром в гостиничном буфете, я выходил на улицу и решал, куда пойти – ведь до обеда, после которого мы репетировали перед концертом, оставалось множество времени. Чаще всего я направлялся на рынок, купить яблок и орехов, а также в местные магазины хозтоваров в надежде приобрести какую-нибудь дефицитную вещь типа часовой отвертки, кипятильника или туалетной бумаги. В те времена в каждом городе свободно продавалось какое-нибудь изделие местной промышленности, которое невозможно было достать ни в Москве, ни в других городах. В этом смысле гастроли были способом пополнения домашнего хозяйства. Плюс в гастрольных городах были музеи, художественные галереи, памятники архитектуры – все это  скрашивало кочевую жизнь артистов в полуголодной и разваливающейся стране.

И вот, в один прекрасный день, выйдя из гостиницы «Венец», я задумался, куда бы пойти. На рынке я уже был, хозмаги посетил, а бесцельно гулять у меня никогда не получалось. Остановив взгляд на громадной музее В.И.Ленина слева от гостиницы, я решил все-таки зайти в него. В детстве, как все октябрята и пионеры, я относился к Ленину, как к доброму дедушке, «самому человечному», «живее всех живых», символу, указавшему советским людям направление движения, сказав о нем: «Правильной дорогой идете, товарищи!». После смерти Сталина единственным способом спасти лицо партии было усиление культа Ленина, а все грехи свалили на деспота, который, якобы отошел от «ленинского курса». К тому времени я был уже студентом с диссидентскими наклонностями, поскольку остро ощущал всю нелепость гонений на джаз и другие виды западного искусства. Во мне засел скептицизм к советской пропаганде, и креп он от года к году. А когда по рукам стала ходить «Моя Лениниана» Венички Ерофеева, то процесс моего разочарования в большевистской идеологии завершился.

В младших классах, нас водили в московский Музей Ленина. У меня от этого похода осталось лишь ощущение скуки от раглядывания каких-то документов и фотографий. Точно такого же я ожидал от визита в здание музея в Ульяновске. Войдя, я поразился несуразности сооружения – нечто вроде ангара, заполненного стоящими далеко друг от друга высокими стеклянными стендами, где находились экспонаты. Из них запомнился лишь стенд с тем самым костюмчиком, в который Владимир Ильич был одет при покушении на него Фани Каплан на митинге у завода Михельсона. На пиджачке, поразившем своими детскими размерами, были отмечены красными нитками отверстия, куда попали пули.

Внутри основного здания музея.

На открытой территории, вокруг главного здания музея, стояли несколько деревянных домиков, типичных для дореволюционной провинции. Их свезли сюда из городов, где когда-либо проживал Ленин. Среди них был и дом, где родился Володенька – бревенчатый двухэтажный особняк, в котором жила семья Марии Александровны, урожденной Бланк, и ее мужа Ильи Николаевича Ульянова, инспектора, а затем директора народных училищ Симбирской губернии.

Илья Николаевич Ульянов

Дом семьи Ульяновых

Кабинет отца семейства Ульяновых.

К слову, поразительное совпадение:  подчиненным  Ульянова-отца и учителем Ульянова-сына был Федор Керенский – отец Александра Керенского, будущего председателя Временного правительства, которого сверг в 1917 году во время Октябрьского переворота Ульянов-Ленин. Россия – страна мистических совпадений.

… В конце 60-х ко мне попала книга американского автора Л. Фрида «Lenin Life», где прослеживалось генеалогическое дерево вождя мирового пролетариата. Из исследований этого скрупулезного историка следовало, что в жилах Владимира Ильича почти не было славянской крови. Тогда, несмотря на авторитет американца, у меня не возникло недоверия к этой неожиданной информации. И вот представилась возможность проверить ей. Войдя в родной дом вождя, я, согласно указателю, двинулся сразу на второй этаж и попал в комнату, посвященную истории предков Владимира Ильича по отцу и матери. Экспозиция представляла собой огромные книги со страницами из твердого прозрачного материала типа плексигласа. За ними виднелись документы и фотографии. Книги были прикреплены к стенам комнаты, их можно было перелистывать, стоя у стен – такое дизайнерское решение показалось мне разумным и удобным.

Сначала я попытался найти все, что связано с биографией дедушки – Александра Дмитриевича Бланка, еврея, выкреста, врача, который, женившись на некоей Анне Гроссшопф, родил несколько детей, среди которых была и Мария, будущая мать Володи. Проработав во многих городах России, А.Д. Бланк в конце концов перебрался в Казань и приобрел имение с крепостными в деревне Янсалы (Кокушкино), пополнив таким образом дворянское сословие.

Дедушка Ленина - А.Д.Бланк

Сейчас все эти подробности хорошо известны, их можно узнать из многочисленных изданий, лучшим из которых, на мой взгляд, является двухтомник Акима Арутюнова «Ленин. Досье без ретуши». Но тогда, в советские времена, о Ленине можно было узнать лишь прилизанные и утвержденные партией факты. Началось это сразу после смерти вождя, когда Сталин запретил роман Мариэтты Шагинян «Билет по истории. Семья Ульяновых». Советской власти нужен был русский Ленин.

Но в той комнате музея висело фото ленинского дедушки, прямо-таки кричавшее о его еврейское происхождений: пейсы, борода, круглые очочки. Что же касается отца Володи, Ильи Николаевича Ульянова, он происходил из небедных астраханских калмыков и за счет своих способностей дослужился до директора народных училищ Симбирской губернии, статского советника, что соответствовало чину генерала и тоже не афишировалось. (4р) А в доме Ульянова я обнаружил многое из всего этого на стендах первой же комнаты, и даже удивился относительной полноте информации, в чем-то напомнившей книгу «Lenin Life».

*   *   *

Ровно через год мы снова приехали в Ульяновск. Опять, от нечего делать, я направился в музей Ленина – сразу в домик семьи Ульяновых, чтобы освежить в памяти информацию о предках вождя мирового пролетариата. Поднявшись по знакомой лестнице на второй этаж и войдя в ту самую комнату, я вдруг увидел, что интерьер её в корне изменился. Вместо прозрачных книг на стенах были обычные фотографии и копии документов. Также появились стандартные стенды на четырех ножках, с экспонатами под стеклом. Я решил, что экспозицию просто обновили, и стал разыскивать документы, поразившие меня год назад. Но найти их не удалось. Тогда я обратился к старушке-смотрительнице, тихо дремавшей на стуле в углу комнаты. От моих вопросов о таких-то конкретных документах она отмахнулась, сказав, что ей ничего не известно. Я понял, что обратился не по адресу и спросил, есть ли кто-нибудь способный разъяснить, что же произошло с экспозицией. Она ответила, что сейчас позовет старшего историка-экскурсовода и ушла за ним. Через некоторое время в комнату вошла высокая женщина средних лет, мощного телосложения, типичная партийка с «халой» на голове, в темно синем костюме, сразу вызвавшая у меня ассоциацию с героиней пьесы М. Горького «Васса Железнова». Она крайне любезно обратилась ко мне: «Что Вас интересует, товарищ?» — видимо, приняв за посетителя, которого хоть что-то интересует. Я сразу это понял – и поэтому, отбросив ненужные вступительные слова, спросил: «А куда вы подевали Александра Дмитриевича?».

Она тоже все поняла – видимо, кто-то из посетителей уже интересовался тем же, чем и я.  Моментально изменившись в лице, превратившись в фурию, она грубо заорала: «Ну что вы тут все спрашиваете, все вынюхиваете? Не еврей он был, не еврей!». Как вы догадались, она имела в виду Ленина.

Очевидно, этот вопрос успел стать самым болезненным для работников музея. Из-за чего и было принято решение убрать из экспозиции в данной комнате фотографию А.Д.Бланка, однозначно говорящую о его национальность. Кстати, и об отце, калмыке Илье, как мне показалось, данных там осталось немного. Так я в очередной раз столкнулся с приемом, характерным для любого тоталитарного режима, когда история перекраивается по мере надобности. Все это описал в своем романе-антиутопии «1984» английский писатель Джордж Оруэлл, доведя некоторые тенденции до абсурда в той части, где описал «Министерство правды», занятое исключительно переизданием прошлых газет и книг, но с исправленными текстами и фото. К слову, задолго до романа в СССР подобное уже случилось в реальности. Например, когда Сталину после прихода к власти понадобился образ «друга и соратника великого Ленина», его прихлебатели создали фотофальшивку – «Ленин и Сталин в Горках», где они сидят рядом на скамье. Известно, что Ленин недолюбливал Сталина и, уже тяжело больным, написал в Политбюро, что  такому человеку не следует доверять ответственный пост. За это Сталин полностью изолировал Ленина в Горках, А позже поручил припечатать свое изображение к Ленину, сидящему на скамейке – и уничтожить всех, кто знал об этом. То парное фото стало после смерти Ленина настолько популярным, что появились такие же скульптуры. Одна из них простояла у входа в Останкинский парк вплоть до середины 60-х годов. Я в те годы жил рядом с парком, и ходил туда  гулять с детской коляской. И каждый раз, видя эту скульптурную группу, поражался, насколько силен был страх у партийных чиновников: уже после развенчания культа личности Сталина, никто не решался отдать приказ убрать эту скульптуру. И лишь когда нашелся приличный повод – реконструкция входа в парк – скульптуру снесли.

… Концерт «Арсенала» в актовом зале музея прошел с успехом, но без сюрпризов не обошлось. Всех – и публику, и музыкантов – заставили надеть поверх обуви «бахилы» — мягкие тапочки, чтобы не повредить ценный паркет этого зала. За кулисами активничали пожарники, проверяя все контакты между аппаратурой, все выключатели – даже педали для гитары, якобы огнеопасные. Нам с трудом удалось объяснять им, что эти приборы электронные, а не электрические.

Но главная неожиданность случилась уже во время концерта. Обычно, после исполнения нами пьес-«боевиков» в зале раздавались аплодисменты и свист – он был моден среди молодежи, но старшие поколения по привычке считали, что им выражается недовольство – не зря же в нашем языке есть глагол «освистать».

И когда в этом зале начался свист, администрация поначалу растерялась. А потом вызвала наряд милиции, которая стала выводить из зала свистунов и «вязать» их, как хулиганов. Поэтому после концерта мне пришлось вызволять бедолаг. Используя все мое владение советской демагогией, я объяснил местным властям, что именно так современная молодежь выражает свой восторг. И предложил отпустить арестованных, сказав, что иначе в городе возникнет нездоровый резонанс, он оттолкнет молодых людей от музея, а значит  — от образа Владимира Ильича. Аргументы, как ни странно, подействовали, задержанных отпустили. А мы еще неоднократно бывали в Ульяновске с концертами. Но выступать в зале музея В.И.Ленина нам больше не предлагали.

Такое возможно только сейчас